Максим Коннов (konnovmaksim) wrote,
Максим Коннов
konnovmaksim

Categories:

Очки. Накатило что-то.

Мальчик сидел на широком мраморном подоконнике, прислонившись спиной к нагретым солнцем кирпичам и вытянув длинные худые ноги в узеньких зеленых штанишках. Пахнущий водорослями и солью ветер шевелил его светлые, почти белые волосы, трепал желтоватые страницы книги.

Мальчик читал, медленно водя пальцем по строчкам, отпечатанным мелким угловатым шрифтом. Иногда крик близко пролетевшей птицы или гудок выходящего из порта корабля отвлекал его и он смотрел вниз на изумрудное море, на рыбацкие лодки с серыми парусами, на спускавшиеся к залитой солнцем набережной кварталы домов с белыми стенами и красными черепичными крышами.

Вот и сейчас он, услышав звон портового колокола и высокий, переходящий почти в свист звук пароходного гудка, положил книгу на колени и держась за перекладину оконной рамы выглянул вниз. Справа, из-за громады Портовой башни, окруженной зубчатыми прямоугольниками бастионов, загораживавшей вечно шумящий и никогда не прекращавший работу порт, выскользнула, чуть покачиваясь на волнах, «Дорогуша Лоррейн». Изящные обводы ослепительно белого корпуса, яркая медь поручней и переговорных трубок, матово блестевшая тонкая труба. Почтовый пароходик шел под парусом, минуя стайку почтительно расступавшихся рыбацких лодочек.

Мальчик проводил взглядом белый силуэт, пока тот не превратился в точку на горизонте, вздохнул и снова открыл книгу.

Он читал про войну, отгремевшую здесь двадцать лет назад, про подвиги героев, защитивших город, про пароход, ушедший из этой бухты на север со страшной вестью и вернувшийся с надеждой на спасение.



На утоптанной земле внутреннего двора, широко расставив ноги с босыми, покрытыми грязью и кровью ступнями, стоял человек. Стоял спокойно, не сгибая спины и лишь иногда поводя плечами, будто стараясь облегчить боль в стянутых веревками руках. Одежда его превратилась почти в лохмотья, длинные седые волосы растрепались, а слева над виском слиплись от крови, но смотрел он уверенно, без страха и подобострастия. Лишь близоруко щурился, разглядывая лицо сидящего перед ним человека.

Молодой человек, почти мальчик, в ярко красном, расшитом изображениями диковинных зверей кафтане, широких штанах и низких, из мягкой кожи сапожках, развалился на огромном, больше похожем на трон, кресле, вырезанном из цельного куска дуба и покрытом затейливой резьбой.

Он брезгливо кривясь вертел в руках очки с круглыми стеклами в золоченой оправе. По бокам застыли истуканами дружинники в кольчугах и шлемах с волнообразно изогнутыми полями. Позади, прижимаясь к выложенной пластинами «морского зуба» спинке кресла, стояли две женщины. Их лица, покрытые толстым слоем белил не выражали ничего, разве что украдкой то одна то другая бросала скучающий взгляд на пленника. Иногда порыв ветра, принося с собой запахи кухни и недалекого скотного двора трепал ленты их высоких, покрытых бисером и серебряными пластинками колпаков.

За спиной у них, на высоком крыльце, среди богато одетых домашних и думных, и во дворе иногда серыми тенями мелькали фигуры дворовых слуг. Жизнь Большого дома продолжалась непрерывно и даже появление диковинного пленного из неведомых Западных земель не могло нарушить установленного порядка.

Огромное хозяйство, состоящее из десятков больших и малых строений, палат, складов, амбаров, хлевов, кухонь и жилых изб, окруженное кольцом частокола из толстых, в два обхвата, потемневших от времени бревен, требовало постоянного внимания и работы десятков слуг и рабов. Большой дом, ярусами, залами и переходами под высокой двухскатной крышей увенчанной коньком с огромной, вырезанной из дерева рогатой головой, равнялся по высоте почти что с верхушками лиственниц в окружавших поместье лесах.

— Так ты говоришь, с помощью этого ты лучше видишь? -спросил юноша, подняв очки на уровень глаз.

— Да, это так, — кивнул пленник. — Я немолод, много пишу и читаю, вот мои глаза и стали хуже видеть. Это называется «очки».

— А зачем ты пишешь и читаешь? Зачем ты пришел в мою землю со своими книгами? — нахмурился юноша.

— Я изучаю сказания и легенды всех народов. Слушаю рассказчиков и певцов и все записываю. Я не делаю ничего плохого.

Сидящий скривился, — ты пришел не получив моего разрешения.

Пленник пожал плечами, — я шел к тебе с проводником и письмом от важных людей моей страны. В письме была просьба разрешить мне делать мою работу. И я вез подарки тебе и твоей семье. Проводник обокрал меня и убежал, а твои люди поймали меня и забрали все оставшиеся вещи. И письмо тоже.

Юноша рассмеялся, — ты низкий человек, ты не носишь оружие.У нас только рабы и женщины не носят оружие. О чем мне с тобой говорить?

Пленник замотал головой, скривился, явно от боли, но потом лицо его стало спокойным. Он почти не щурясь взглянул в лицо юноше.

— Я не раб и не слуга, ну и не женщина, как видишь. Я шел к ебе с миром и решил не брать свой меч.

— Он не оказывал сопротивления, господине Зинеш, — шепнул подскочивший сбоку к креслу бородатый человек средних лет в белом с красными полосами кафтане и с мечом на поясе.
— Это все, что ты у него забрал? — спросил не поворачивая головы юноша.

— Да, господине, все. Только эти стекляшки и дорожный нож.Он тут же лежит. Принести?

Юноша отмахнулся.

— Тебе нечего мне подарить, раб из тебя плохой, я же вижу,что ты не годишься для работы. Зачем ты мне? — обратился он к пленнику.

— Я и не раб, — снова покачал головой тот, — Дай мне делать свою работу или просто уйти. Я не сделал ничего плохого.

— За тебя могут заплатить твои соплеменники? — прищурился юноша.

Пленник пожал плечами, — до моего начальника известиядойдут не скоро, а солдаты на границе платить не будут. Они никогда не платят,- печально усмехнулся он.

— Тогда зачем ты мне? — хмыкнул юноша и махнул рукой.

Из-за воинов выступил высокий тучный человек с палицей в руке.

— Господине, а не стоит ли нам послать к Западным людям,или к Светлому, он сейчас в Новом Торге. Вдруг они заплатят? — зашептал человеку кресла.

— Пустое, — буркнул юноша, — я сам тут хозяин и сам решаю.

Пленник взглянул на человека с палицей. Лицо его помрачнело.

— Ты делаешь ошибку, — произнес он и голос его не дрожал. -И пожалеешь..

Палица опустилась. Кровь брызнула на стоящих вокруг,несколько капель попало на белое лицо женщины за креслом. Она засмеялась.

— Положи куда-нибудь, — юноша не глядя бросил очки в сторону. Бородатый поймал их и почтительно поклонился.

— Вдруг они потребуются мне. Но только не давай моим женами детям играть с ними.

Двое слуг подхватили за ноги тело пленника и потащили его со двора. Третий шел следом, засыпая кровь песком из деревянного ведра.

Очень высокий человек в черных с серебром доспехах расстегнул пряжку подбородочного ремня, снял шлем и с наслаждением вдохнул прохладный весенний воздух. Ветер приятно холодил голову, будто поглаживая короткие светлые, почти белые волосы.

Прямо под крыльцом, по которому, топая подкованными подошвами армейских ботинок солдаты выводили из дома пленных, сидел, привалившись спиной к резному столбу тучный светловолосый человек. Немолодой, а скорее уже старик. Из глубокого пореза на лбу по лицу текла кровь, заливая бороду, кольчугу и высокий ворот роскошного поддоспешного кафтана. Глаза горели ненавистью, но все больше во взгляде проступал животный страх. Он что-то неразборчиво рычал и плевался. Один из двух пехотинцев, стоявших рядом, ткнул его в бок древком алебарды.

— Закрой хлебало, морда свинячья, а то зубы вышибу.

Второй хохотнул, и подняв забрало принялся раскуривать трубку. Мимо на носилках пронесли раненного.

Пленник замолчал, лишь налитыми кровью и слезами глазами уставился в сторону. Туда, где растрепанная старуха с белым лицом выла над трупом юноши в богато украшенной кольчуге. Слезы текли по толстому круглому лицу, оставлял глубокие следы в слое белил.

— Ну, чего там? — спросил человек в черных с серебром доспехах.

— Семеро убитых, пятнадцать раненных, господин Шарон. Двое, похоже, до госпиталя не дотянут, — доложил человек с острым узким лицом.

— Освободили человек сорок рабов обоего пола, но чьи они еще разбираться надо.

Шарон удовлетворенно кивнул.

— А с этими как, Резкий? — спросил он у остролицего,повернув к нему покрытое тонкими белыми шрамами лицо.

— Да всех положили, кто сопротивлялся, человек тридцать, наверное. Пленных, кроме семьи и домашних, всего пятеро и те раненные. До последнего сопротивлялись, суки.

Где-то рядом закричала женщина, умоляющее запричитала что-то но все заглушил хохот солдат. В стороне замычала корова, которую выводили из родного хлева на страшную, пахнущую кровью улицу.

— Худой где?

Резкий пожал плечами, — был здесь. Сейчас найду.

Шарон кивнул. Он еще раз оглядел запруженный солдатами внутренний двор. Вроде бы все нормально, особых безобразий не происходит и никто сгоряча пленников резать или жечь постройки не собирается.

Он подошел к пленнику, усмехнулся, глядя на перекошенное ненавистью и страхом лицо.

— Чего не сдался, дурень?

— Собака западная, пусть тебя «поганые» в Яме в жопу ебут, — прохрипел тот.

Один из солдат замахнулся алебардой, но Шарон остановил его взмахом руки. Пленник отвернулся, зажмурившись.

Присел рядом, рукой в латной перчатке ухватил за седые волосы, повернул лицом к себе.

— Плюнешь, лицо срежу, — предупредил подошедший Резкий, поигрывая кинжалом.

— Говорить будешь? — почти ласково спросил Шарон.

— Мне собственно и так все известно: кто, где и сколько ваших, но лишняя информация не помешает. Или сразу тебя в Комитет сдать?

— Собака, всех вас порешим... — прошипел пленник.

— Тю-ю, страшный какой, — с улыбкой протянул Шарон, — ну и хрен с тобой.

Он же начал подниматься, когда внимание его привлек висящий на шее у пленника предмет.

— Это что тут у тебя? — Шарон дернул, разорвав цепочку и поднес к глазам заляпанные кровью очки. Позолота оправы почти стерлась, одно стекло чуть треснуло. Резкий подал чистую тряпицу. Шарон выпрямился, вытер аккуратно очки. Прочитал едва заметную, уже изрядно стертую надпись на оправе.

" всей Академии, профессор Таутин с наилучшими..."

— Откуда это у тебя? — спросил он у пленника. Тот снова засопел, заворочался. Выругался по-своему.

— Откуда? — тихо повторил вопрос Шарон и стоящие рядом пехотинцы разом помрачнев попятились.

— Найди кого-нибудь, кто расскажет, — приказал он Резкому,- и Худого тоже найди, кажется он мне сейчас пригодится.

— Вот значит как и где он свою жизнь закончил, — тихо произнес Шарон выслушав рассказ испуганного до полусмерти старика, старшего над домашними слугами.

— Кто? -удивленно спросил Резкий.

— Ученый, который «Сказания и легенды восточных народов» писал. Ну, вернее материал для них собирал. В Кеми и потом сюда пришел. Давно еще. Помнишь, я тебе рассказывал про книгу. Таутин ее издал потом.

— И эта мразь его убить велела, — мрачно кивнул Резкий,- и могилу теперь не найти...

— Та-ак, -протянул Шарон, — да где уже Худой?

Огромный,забрызганный кровью и грязью, увешанный оружием человек с безумным взглядом илицом младенца-убийцы протолкался через столпившихся вокруг командира солдат.Одной рукой он пытался застегнуть ширинку, в другой держал кружок кровяной колбасы.

— Звал,командир? — весело осведомился Худой.

— Звал-звал, -кивнул Шарон, — приведи себя в порядок, смотреть противно. Нарушаешь дисциплину, так хоть застегнись потом. И стой тут, пригодишься.

— Ты чего задумал, командир? — едва слышно спросил остролицый, подойдя вплотную.

— Я, дружище,книжки люблю. С детства. А "Сказания и легенды восточных народов "полюбил уже когда в Кеми служить начал. Так что считай, что эта тварь, — он показал на пленника, — меня лично обидела.

— Ой, бля... -покачал головой Резкий.

— Сможешь хорошую веревку, а лучше цепь раздобыть, чтобы до конька и обратно достала? - спросил Шарон, задрав к небу бледное лицо.

— Пленных мужиков, и солдат, и дворню кончить. Бывших рабов и детей в обоз, и чтобы не обижал никто. Распорядись, — приказал Шарон Резкому помертвевшим голосом.

— От Бувеса ведь достанется, — заметил тот, качая головой.

— Ничего, переживем, — буркнул командир. — Баб тоже в обоз,и если что, мне плевать на них. Но не убивать.

Худой радостно осклабился.

-Чего лыбишься, начинай, — кивнул Шарон на пленника. Того уже раздели и теперь, он безумными глазами смотрел на подходящего к нему Худого.

— А потом запалить тут все.

Усадьба полыхала огромным костром. Не пожалели даже дефицитной в последнее время огнесмеси. Ну что бы разом все. А высоко, под самым коньком крыши корчился в огненном вихре подвешенный за ребро на крюк Зинеш.

Tags: Сочинительство
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments