Максим Коннов (konnovmaksim) wrote,
Максим Коннов
konnovmaksim

Раз уж пошло про бапп-военов

на самом деле, про сильных женских персонажей, конечно. Несколько фрагментов. Что-то точно выкладывал, что-то, возможно, нет.
"        Хартен отодвинул в сторону приставленный к стене сундук. С сундука на пол полетели плошки, жестяные банки и непонятно откуда взявшаяся глиняная фигурка лошади.

- Ты чего там гремишь? - спросила из сеней Данья.

Хартен про себя выругался. Жена давно уже должна была стоять у двери с дорожной сумкой.

- Не разбилось ничего, - пробурчал он, узловатыми мозолистыми пальцами поддевая край доски. Кусок дерева послушно пошел вверх, открывая подпол и небольшую нишу в основании стены, в которой лежала кожаная папка с документами и два средних размеров кошеля. Начальник станции сложил все содержимое ниши в прочную кожаную сумку и поставил ее рядом на пол. Затем вернул доску на место и пододвинул к стене сундук.

- Ты чего? - вновь спросила Данья входя в комнату. У нее не было ни сумки, ни запаса еды в узелке. Зато на поясе висел женский клановый нож в украшенных бисером ножнах, а в руке жена держала короткое охотничье копье.

Хартен выругался.

- Ты чего вытворяешь? Ты что должна была делать? Ты вещи должна была собирать, все поедут вот-вот.

-Я не поеду никуда, - Данья оперлась двумя руками на копье. - Я с мужем остаюсь. Матра с Варусом остается, а я что, побегу?

Хартен устало опустился на сундук.

- Послушай, Данья. Скоро, возможно что очень скоро сюда придут степные бандиты. Их будет много и может получится так, что мы не сможем от них отбиться. Поэтому я прошу тебя уехать.

- Хрен я тебя оставлю, старый ты балбес! - Данья топнула ногой. Я в степи выросла и знаю, что женщина должна защищать свою кибитку, а не бегать тряся сиськами, пока ее муж сражается. Моя кибитка - этот дом. Пусть даже он сгорит, но я будут защищать землю, на которой он стоял.

Начальник станции посмотрел жене в глаза. И все понял. Понял, что спорить, ругаться и даже попытаться силой ее запихать в уезжающий на север экипаж бесполезно.

Он улыбнулся, встал и поцеловал Данью в лоб. Потом обнял и стоял так несколько мгновений.

- Усами своими всю исцарапал, да и несет от тебя самогоном, пусти.  - пробурчала Данья. - Он расжал руки. Жене показалось, что в глазах мужа - почти пятидесятилетнего мужика, пережившего и войну, и неустроенность и смерть первой жены блеснули слезы.

- Пойдем зароем наше достояние, куда ни будь, чтобы эти сучьи дети не нашли, - буркнула она, стараясь не разреветься. - Или в башню снесем?
         - Зароем, а то мало ли, и башня сгорит. А так, если уж совсем все плохо пойдет, хоть сын вернется из армии, найдет. Он место, если что знает. В башню казну снесем станционную. "


"       После трактирщика был еще один человек с военным опытом. К удивлению Шарона им оказался хозяин гостиницы. На правом плече подтянутый, одетый в старый, но чистый мундир Сиван нес арбалет со стальными дугами, через левое плечо был наискось переброшен ремень колчана, на поясе висел кранекин. Справа сбоку виднелось навершие заткнутого за пояс шестопера. За спиной у него, в дорогом женском охотничьем костюме стояла Мина. Пальцы ее правой руки постукивали по рукояти длинного охотничьего ножа, а левой - сжимали короткое древко, заканчивающееся отливающим серым наконечником, похожим на слишком толстый и слишком длинный нож.

- Откуда кемийская палма у подружки Сивана?  - Шарон вновь наклонился к уху коменданта.

- А-а это? - Миро ткнул пальцем.  - Это кота, какая палма?

- В Кеми это называют "палма" или "пальма". Лесные используют ее и как нож, и как топор, и как рогатину.

Шарон непроизвольно потер левое бедро. Он помнил, как кемийская палма, соскользнув с набедренника, не ушла в сторону, как должна была, а каким то чудом таки вспорола ему ногу.

- У нас это называлось "котой", - Миро пыхнул трубкой.

- А ты где служил раньше? - Шарон тоже полез в карман за трубкой.

- Несколько лет на юго-востоке, несколько лет на севере. Покидало меня, в общем. Перед этим местом служил в Шеру. Это на северо-западе от Кеми.

Син молча кивнул.

- Там все охотники с котами.

- А почему Мина умеет с ней обращаться, здесь они же не встречаются?

Миро почесал нос и очередной раз передернул плечами.

- Они приехали сюда с отцом. Как переселенцы откуда-то. Отец умер, а она осталась здесь.

- Она у Сивана работает?


        - Да нет, она ему скорее жена, хотя и работает у него. Нет, не то, что ты подумал, - Миро рассмеялся. - Она командует девками и ведет хозяйство. У нее еще есть местная девка-помощница которая убирает, стирает и все такое. Правда сейчас, кажется, она уехала к своей родне.

Шарон рассеянно кивнул.

- Сиван. Пять лет арбалетчиком во вспомогательных войсках. Пятый корпус. Две кампании.

- Что нужно, Сиван? - Тодсон посмотрел на хозяина гостиницы с некоторым удивлением.

Сиван улыбнулся и приподнял с плеча арбалет.

- Я не отказался бы от полусотни стрел вот для этой штучки.

Тодсон кивнул.

- И если есть возможность, я бы хотел получить какой ни будь доспех. Не хочу, что бы меня продырявили какой-нибудь поганой случайной стрелой.

- У нас есть еще доспех? - Шарон встал на одну ступеньку с комендантом.

Миро дернул плечами, прикусил губу и почесал бровь.

- У меня остался старый доспех, снятый с убитого дикаря несколько лет назад и пара стеганок. Тебе пойдет?

Сиван пожал плечами.
         - Мне и жене стеганки вполне пойдут.

Какой-то мужик в очереди начал возмущаться, зачем Сивану, хоть он и стрелок, а уж тем более его бабе доспех, но ему живо напомнили, что оружие он сам держал в руках всего несколько месяцев, когда проходил обязательное военное обучение в тренировочном лагере. А воеватьи вовсе, не воевал.

- Сиван как-то уехал в Восточную Столицу с мэром, а в гостиницу заехали двое скотогонов после сезона,- Миро сплюнул. - Один перепутал Мину с одной из девок. А второй решил ему не мешать.

- И что? Шарон потер рукав куртки.

- Слов они не поняли, а когда мы прибежали на крики... - комендант снова сплюнул. - Тамм смог сохранить второму руку. А несостоявшегося насильника зарыли на следующий день. Слишком много колотых и резаных ран. "

" Дистанция для начала стрельбы была подходящей. Будь скаги чуть дальше, их вполне могли бы защитить доспехи. Тренированный второй номер при правильно отрегулированном стреломете мог выдавать под шестьдесят оборотов колеса в минуту. Долго такой темп держать, понятное дело, не удастся, но короб вмещал всего сотню болтов, так что потом все равно перерыв на перезарядку.

Ларка била по колонне. Она видела, как скаги валятся на землю убитые наповал, или раненные, извиваясь от боли и пытаясь вытащить глубоко засевшие стрелометные болты. Промахнуться по такой цели, как прущая на тебя толпа, тем более на такой дистанции можно разве что специально, и девушка радовалась, что практически каждый выпущенный ее орудием снаряд находит свою цель.

Первого скага она убила два года назад, в пятнадцать лет. Из охотничьего арбалета. В лесу на охоте, столкнувшись внезапно нос к носу с мальчишкой-скагом примерно ее же возраста. Она видела, как сверкнули глаза на измазанном травяным соком лице, как рот начал раскрываться для крика. У мальчишки был лук в руках, но он даже не успел его поднять. Она не дала ему, выстрелив из арбалета прямо в лицо. Он так и умер, без звука и удивленно глядя на нее тускнеющими глазами. Отец, узнав что случилось, пытался что-то говорить. Он думал, что дочь, плакавшая в свое время над подстреленной уткой или кабанчиком, еще тяжелее воспримет убийство человека. Но нет, Ларка была абсолютно спокойна, в себе не замыкалась, не плакала, даже шутила и играла как обычно с немногочисленными, все же в пограничной крепости жила, подругами.

Ну, а что могло ее расстроить? Свое она уже отплакала. В пять лет, когда уехавшую на ярмарку в Разваленную Гору мать неделю спустя привезли на телеге патрульные. На десяток женщин и пару-тройку мужичков из поселка, ехавших по тракту на юг под охраной пяти конников из гарнизона, напала банда скагов, причем не местных, а приблудных откуда-то с юго-востока. Напали внезапно, охрана и мужики толком ничего не успели. Их порубленные и истыканные стрелами тела нашли в овраге. А вот баб похватали и потащили с собой в леса. Кроме ее матери никого больше так и не нашли. А она видимо сильно сопротивлялась, и какой-то дикарь просто раскроил ей голову топором. Она пролежала в лесу несколько дней, было лето, и лесные звери. Ларку к телу матери так и не подпустили.

Поэтому ни тогда после убийства на охоте, ни сейчас, девушка никаких угрызений совести или жалости к скагам, напавшим на ее родной дом, на крепость, не испытывала. Она аккуратно, будто вышивая или выводя буковку на уроке чистописания, после каждых двух-трех выстрелов поворачивала орудие влево или вправо. Зубчатая передача позволяла очень точно поворачивать орудие относительно вертикальной оси, но требовала довольно серьезных усилий. Закусив белыми ровными зубками верхнюю губу, сосредоточенно наводила выплевывающий смерть стреломет на пытавшихся убежать под защиту щитов, всаживала второй или третий болт в необычайно живучего скага в хорошем доспехе, добивала шевелящихся раненных. Она была счастлива."

Tags: Мысли в текст, Очень хорошо сказал, Сочинительство, Цитаты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Немного путешествовали

    Ошиблись дорогой, попали на пристань на берегу. Бытовка, землянки, куча какой-то сломанной или ремонтируемой техники, врезанные в склон горы…

  • Здравствуй, Новый Год!

    То, что я считал результатом "удачного" падения наследницы мне на переносицу перестало казаться шуткой. Переносица распухла, нос изменил…

  • Молодость

    Оно такая, да. Кончается. Но душа, по какой-то причине остается, сука, молодой. Вероятно не все поймут.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments